Неточные совпадения
Такое мнение, весьма лестное для гостя, составилось о нем в городе,
и оно держалось до тех
пор, покамест одно странное свойство гостя
и предприятие, или, как говорят в провинциях, пассаж, о котором читатель скоро
узнает, не привело в совершенное недоумение
почти всего города.
— После некоторого молчания Янко продолжал: — Она поедет со мною; ей нельзя здесь оставаться; а старухе скажи, что, дескать,
пора умирать, зажилась, надо
знать и честь.
Итак, одно желание пользы заставило меня напечатать отрывки из журнала, доставшегося мне случайно. Хотя я переменил все собственные имена, но те, о которых в нем говорится, вероятно себя
узнают,
и, может быть, они найдут оправдания поступкам, в которых до сей
поры обвиняли человека, уже не имеющего отныне ничего общего с здешним миром: мы
почти всегда извиняем то, что понимаем.
До сих
пор я все еще не терял надежды сыскать дорогу домой; но тут я окончательно удостоверился в том, что заблудился совершенно,
и, уже нисколько не стараясь
узнавать окрестные места,
почти совсем потонувшие во мгле, пошел себе прямо, по звездам — наудалую…
Третий, пятый, десятый
и так далее дни текли однообразно. Мы читали, гуляли, рассеянно слушали пальбу инсургентов
и империалистов, обедали три раза в день, переделали все свои дела, отправили
почту,
и, между прочим, адмирал отправил курьером в Петербург лейтенанта Кроуна с донесениями, образчиками товаров
и прочими результатами нашего путешествия до сих мест. Стало скучно. «Куда бы нибудь в другое место
пора! — твердили мы. — Всех здесь
знаем,
и все
знают нас. Со всеми кланяемся
и разговариваем».
— Об этом после, теперь другое. Я об Иване не говорил тебе до сих
пор почти ничего. Откладывал до конца. Когда эта штука моя здесь кончится
и скажут приговор, тогда тебе кое-что расскажу, все расскажу. Страшное тут дело одно… А ты будешь мне судья в этом деле. А теперь
и не начинай об этом, теперь молчок. Вот ты говоришь об завтрашнем, о суде, а веришь ли, я ничего не
знаю.
У него был живой, игривый ум, наблюдательность
и некогда смелые
порывы в характере. Но шестнадцати лет он поступил в гвардию, выучась отлично говорить, писать
и петь по-французски
и почти не
зная русской грамоты. Ему дали отличную квартиру, лошадей, экипаж
и тысяч двадцать дохода.
Осмотр морских промыслов китайцев
и охота за осьминогом заняли
почти целый день. Незаметно подошли сумерки,
и пора было подумать о биваке. Я хотел было идти назад
и разыскивать бивак, но
узнал, что люди мои расположились около устья реки Хулуая.
— Так
и началось. Папенька-то ваш,
знаете, какой, — все в долгий ящик откладывает; собирался, собирался, да вот
и собрался! Все говорили,
пора ехать, чего ждать,
почитай, в городе никого не оставалось. Нет, все с Павлом Ивановичем переговаривают, как вместе ехать, то тот не готов, то другой.
Ваша матушка, с которою я имел
честь познакомиться лично, хоть
и знала про все эти слухи, но даже
и до сих
пор не
знает (я тоже скрыл от нее), что
и вы, ее сын, находились под обаянием этого слуха.
Больше всех хочется Дуне
узнать, что такое «духовный супруг». Вот уж год
почти миновал, как она в первый раз услыхала о нем, но до сих
пор никто еще не объяснил ей, что это такое. Доходили до Луповиц неясные слухи, будто «араратский царь Максим», кроме прежней жены, взял себе другую, духовную, а последователям велел брать по две
и по три духовные жены. Егор Сергеич все
знает об этом, он расскажет, он разъяснит. Николай Александрыч
и семейные его мало верили кавказским чудесам.
— Какая же ссора? — молвила Дуня, обращаясь к подруге. —
И в прошлом году
и до сих
пор я Петра Степаныча вовсе
почти и не
знала; ни я перед ним, ни он передо мной ни в чем не виноваты. В Комаров-от уехали вы тогда, так мне-то какое дело было до того? Петр Степаныч вольный казак — куда воля тянет, туда ему
и дорога.
— Вспоминала я про него, —
почти вовсе неслышным голосом ответила Дуня крепко обнимавшей ее Аграфене Петровне. — В прошлом году во все время, что, помнишь, с нами в одной гостинице жил, он ни слова не вымолвил,
и я тоже… Ты
знаешь.
И вдруг уехал к Фленушке. Чего не вытерпела, чего не перенесла я в ту
пору… Но
и тебе даже ни слова о том не промолвила, а с кем же с другим было мне говорить… Растерзалась тогда вся душа моя. —
И, рыдая, опустилась в объятья подруги.
— Андрей Петрович, — схватил я его за руку, не подумав
и почти в вдохновении, как часто со мною случается (дело было
почти в темноте), — Андрей Петрович, я молчал, — ведь вы видели это, — я все молчал до сих
пор,
знаете для чего? Для того, чтоб избегнуть ваших тайн. Я прямо положил их не
знать никогда. Я — трус, я боюсь, что ваши тайны вырвут вас из моего сердца уже совсем, а я не хочу этого. А коли так, то зачем бы
и вам
знать мои секреты? Пусть бы
и вам все равно, куда бы я ни пошел! Не так ли?
Особенно странно было видеть на лице этого бесстрастного
и покойного человека — каким мы его до сих
пор знали — более нежели заботливое,
почти тоскливое выражение, хотя оно
и имело свойственный Петру Иванычу характер.
— Я решил, жалея князя
и охраняя
честь его рода от еще большого позора, передать все это вашему сиятельству, не
зная, что ваше сиятельство, в силу не бывших до сих
пор мне известными семейных отношений, не признаете его вашим родственников.
— А
знаете ли что! Ведь я это семейство до сих
пор за образец патриархальности нравов
почитал. Так это у них тихо да просто… Ну, опять
и медалей у него на шее сколько! Думаю: стало быть, много у этого человека добродетелей, коли начальство его отличает!
Я не
знаю, что она хотела этим сказать; но она требовала настойчиво, неумолимо, точно была в припадке. Маврикий Николаевич растолковывал, как увидим ниже, такие капризные
порывы ее, особенно частые в последнее время, вспышками слепой к нему ненависти,
и не то чтоб от злости, — напротив, она
чтила, любила
и уважала его,
и он сам это
знал, — а от какой-то особенной бессознательной ненависти, с которою она никак не могла справиться минутами.
Павел
и Андрей
почти не спали по ночам, являлись домой уже перед гудком оба усталые, охрипшие, бледные. Мать
знала, что они устраивают собрания в лесу, на болоте, ей было известно, что вокруг слободы по ночам рыскают разъезды конной полиции, ползают сыщики, хватая
и обыскивая отдельных рабочих, разгоняя группы
и порою арестуя того или другого. Понимая, что
и сына с Андреем тоже могут арестовать каждую ночь, она
почти желала этого — это было бы лучше для них, казалось ей.
Карточки Машиной мне не пришлось получить. Но у меня были ее волосы: через Юлю мы обменялись с нею волосами.
И до сих
пор не могу определить, что в этой моей любви было начитанного
и что подлинного. Но
знаю, когда я в
честь Маши прыгал с беседки, в душе был сверкающий восторг, смеявшийся над опасностью;
и когда я открывал аптечную коробочку с картинкой
и смотрел на хранившуюся в ней прядь каштановых волос, — мир становился для меня значительнее
и поэтичнее.
Прежде бы этого самого господина корреспондента за такие его поступки за ушко да на солнышко, а нынче — ничего!.. Начальство только посмеивается. Да ведь оно
и вправду:
пора господам исправникам
честь знать.
— Надо кончить с этой жизнью. Я
и звала тебя, чтоб выразить все, все, что накопилось теперь
и что я скрывала от тебя до сих
пор. — Она всегда так начинала со мной, поверяя мне свои тайные намерения,
и всегда
почти выходило, что все эти тайны я
знал от нее же.
Я скоро понял, что все эти люди видели
и знают меньше меня;
почти каждый из них с детства был посажен в тесную клетку мастерства
и с той
поры сидит в ней. Из всей мастерской только Жихарев был в Москве, о которой он говорил внушительно
и хмуро...
— А ты
и не видал! Маленький видно, — сказал Лукашка. — У самой у канавы, дядя, — прибавил он серьезно, встряхивая головой. — Шли мы так-то по канаве, как он затрещит, а у меня ружье в чехле было. Иляска как лопнет…. Да я тебе покажу, дядя, кое место, — недалече. Вот дай срок. Я, брат, все его дорожки
знаю. Дядя Мосев! — прибавил он решительно
и почти повелительно уряднику: —
пора сменять! —
и, подобрав ружье, не дожидаясь приказания, стал сходить с вышки.
Прежде ей никогда не приходило в голову спросить себя, зачем Порфирий Владимирыч, как только встретит живого человека, так тотчас же начинает опутывать его целою сетью словесных обрывков, в которых ни за что уцепиться невозможно, но от которых делается невыносимо тяжело; теперь ей стало ясно, что Иудушка, в строгом смысле, не разговаривает, а «тиранит»
и что, следовательно, не лишнее его «осадить», дать почувствовать, что
и ему пришла
пора «
честь знать».
Рисположенскому он отдает деньги по мелочи
и, только уже передавши ему несколько сот, отказывается от дальнейшей уплаты, находя, что ему «
пора уж
и честь знать».
Да
пора, наконец,
и честь знать!
— Вы не раз слышали мое мнение о призвании женщин, — возразил с снисходительной улыбкой Рудин. — Вы
знаете, что, по-моему, одна Жанна д’Арк могла спасти Францию… Но дело не в том. Я хотел поговорить о вас. Вы стоите на пороге жизни… Рассуждать о вашей будущности
и весело,
и не бесплодно… Послушайте: вы
знаете, я ваш друг; я принимаю в вас
почти родственное участие… А потому я надеюсь, вы не найдете моего вопроса нескромным: скажите, ваше сердце до сих
пор совершенно спокойно?
По ее словам, он
почти никогда ничего не делал
и по месяцам не раскрывал книги
и не брал пера в руки; зато целые ночи прохаживал взад
и вперед по комнате
и все что-то думал, а иногда
и говорил сам с собою; что он очень полюбил
и очень ласкал ее внучку, Катю, особенно с тех
пор, как
узнал, что ее зовут Катей,
и что в Катеринин день каждый раз ходил по ком-то служить панихиду.
Он говорил, что она до сих
пор исполняла долг свой как дочь, горячо любящая отца,
и что теперь надобно также исполнить свой долг, не противореча
и поступая согласно с волею больного; что, вероятно, Николай Федорыч давно желал
и давно решился, чтоб они жили в особом доме; что, конечно, трудно, невозможно ему, больному
и умирающему, расстаться с Калмыком, к которому привык
и который ходит за ним усердно; что батюшке Степану Михайлычу надо открыть всю правду, а знакомым можно сказать, что Николай Федорыч всегда имел намерение, чтобы при его жизни дочь
и зять зажили своим, домом
и своим хозяйством; что Софья Николавна будет всякий день раза по два навещать старика
и ходить за ним
почти так же, как
и прежде; что в городе, конечно, все
узнают со временем настоящую причину, потому что
и теперь, вероятно, кое-что
знают, будут бранить Калмыка
и сожалеть о Софье Николавне.
Княжна не удержалась
и намекнула старушке, что она также ждет ее сына
и если чувства его к ней не изменились, она готова сделаться его женой. Елизавета Сергеевна была в восторге. К
чести ее надо сказать, что главною причиною такого восторга было не богатство княжны, а то, что она
знала по письмам сына, как последний до сих
пор безумно любит княжну Александру Яковлевну. Добрая старушка не удержалась, чтобы не успокоить в этом смысле дорогую гостью. Надежда на счастье в душе княжны Баратовой укрепилась.
— Я, вашество, сам на себе испытал такой случай, — говорил Тарас. — Были у меня в имении скотские падежи
почти ежегодно. Только я,
знаете, сначала тоже мудровал:
и ветеринаров приглашал,
и знахарям чертову пропасть денег просадил,
и попа в Егорьев день по полю катал — все,
знаете, чтоб польза была. Хоть ты что хочешь! Наконец я решился-с. Бросил все, пересек скотниц
и положил праздновать ильинскую пятницу.
И что ж, сударь! С тех
пор как отрезало. Везде кругом скотина как мухи мрет, а меня Бог милует!
Треплев. Да… Вы похудели,
и у вас глаза стали больше. Нина, как-то странно, что я вижу вас. Отчего вы не пускали меня к себе? Отчего вы до сих
пор не приходили? Я
знаю, вы здесь живете уже
почти неделю… Я каждый день ходил к вам по нескольку раз, стоял у вас под окном, как нищий.
Я откровенно признаюсь — к чему скрывать? — продолжал я, обращаясь с заискивающей улыбкой к мадам Обноскиной, — что до сих
пор совсем
почти не
знал дамского общества,
и теперь, когда мне случилось так неудачно войти, мне показалось, что моя поза среди комнаты была очень смешна
и отзывалась несколько тюфяком, — не правда ли?
Подхалюзин. Сами обещали! Ведь давали тебе — попользовался, ну
и будет,
пора честь знать.
Трилецкий.
Пора бы, Михаил Васильич, по
чести, по совести оставить ее в покое. Стыдно, право… Такой умный
и большой человек, а выделываешь черт
знает что… Вот
и назвали негодяем…
Домна Осиповна
почти обмерла, услышав имя своего адвоката. С тех
пор как он, бог
знает за что, стянул с нее двадцать тысяч, она стала его ненавидеть
и почти бояться.
— То есть как же-с! Да-с! Ну, нет, ничего; можете быть совершенно спокойны.
Знаете, оно, конечно, разумеется, обстоятельство довольно разительное,
и сначала… да вот я, например, сначала я
и не заметил
почти. Не
знаю, право, отчего не заметил до тех
пор, покамест вы не напомнили. Но, впрочем, можете быть совершенно спокойны. Ничего особенного, ровно ничего не сказали, — прибавил добренький Антон Антонович, вставая со стула.
Ахов (Ипполиту). Посидел с невестой? Ну,
и будет,
пора честь знать.
Вот каким грезам предавался твой
почти сорокалетний друг, сидя, одинокий, в своем одиноком домишке! Что, если бы кто подсмотрел меня? Ну, так что ж? Я бы нисколько не устыдился. Стыдиться — это тоже признак молодости; а я,
знаешь ли, почему стал замечать, что стараюсь? Вот почему. Я теперь стараюсь преувеличивать перед самим собою свои веселые ощущения
и укрощать грустные, а в дни молодости я поступал совершенно наоборот. Бывало, носишься с своей грустью, как с кладом,
и совестишься веселого
порыва…
— Да-с, — ответил полусерьезно Гаярин, —
и провел у него очень интересных полчаса. Старика я до сих
пор почти не
знал. Оригинален
и умен, хотя
и смотрит мужиком.
Опять, попадая в дом своей матери, она испытывает то же стеснение, точно она в чем-нибудь провинилась, ждет выговора
и наказания. До сих
пор, по прошествии
почти двадцати лет, при встречах с матерью она чувствует в себе непокорную дочь, увлекшуюся"Бог
знает какими идеями", против воли влюбившуюся в"мальчишку-нигилиста", какого-то полуссыльного, продолжавшего
и после того, как был наказан,"отвратительно"вести себя.
Послушай — у тебя был брат.
Он старше был тебя… судьбою чудной,
Бежа от инквизиции, отец твой
С покойной матерью его оставили
На месте том, где ночевали;
Страх помешал им вспомнить это…
Быть может, думали они, что я
Его держала на руках… с тех
порЕго мы
почитали все умершим
И для того тебе об нем не говорили!
А может быть он жив — как
знать!
Ведь божья воля неисповедима!
Узнать ты должен, наконец,
Кто ты! — доселе содержал я
Тебя
почти совсем как бы родного.
Но с этих
пор переменилось всё!
Я повторю тебе, как ты попал сюда:
С слугой однажды шел я из Бургоса
(Тогда еще я только что женился),
Уж смерклось,
и сырой туман покрыл
Вершины гор. — Иду через кладбище,
Среди которого стояла церковь
Забытая, с худыми окнами.
Мы слышим детский плач —
и на крыльце
Находим бедного ребенка — то был ты;
Я взял тебя, принес домой —
и воспитал.
Хрущов. Будет вам! (Смотрит на часы.) Ну, отче Михаиле, поел, попил, теперь
и честь знай.
Пора ехать.
Шуточное неконченное послание в стихах к А. Е. Аверкиеву, которое будет напечатано в последней книжке «Москвы
и москвичей», [Не
знаю почему, книжка эта до сих
пор не напечатана.] показывает, до какой степени сохранились в Загоскине веселость
и спокойствие духа
почти до самой кончины.
Желая сколько-нибудь пособить объяснению некоторых малопонятных слов, выражений
и названий в книге: «Урядник сокольничья пути», относящихся к соколиной охоте с хищными птицами, ныне приходящей в совершенное забвение, [Я не называю соколиной охотой травлю уток соколами, до сих
пор продолжающуюся у башкирцев Оренбургской губернии; они портят высокую природу сокола, приучая его, не забираясь вверх, ловить уток
почти в угон, по-ястребиному.] я предлагаю мои примечания на вышесказанную книгу
и расскажу все, что
знаю о соколиной охоте понаслышке от старых охотников
и — как самовидец.